Один кардиолог, например, имея перед собой фрагментарную историю болезни и ставя диагноз, нашел, видимо, правильное решение, выслушав лишь какие-то обрывки информации. Джонсон замечает по этому поводу: «Мы спросили его, как он узнал? Что можно было сделать с такими неполными данными?» Оказывается, что на самом деле он не «знал», в полном смысле этого слова, а сделал вполне вероятное предположение, основанное на опыте и специальных знаниях в своей области, включающих выводы сокращенными путями. Специалист не может сказать вам, как он делает то, что он делает. По мере совершенствования своего мастерства он сначала представляет себе вопрос, потом проходит стадию, в которой компонует части знаний в одно целое, и в конце концов добивается автоматизма действий, когда многое уже не осознается. Кардиолог сказал: «Вы не можете свести диагноз к сумме правил. Это искусство, им я и занимаюсь».

«Он не мог рассказать нам о том, что мы, психологи, обнаруживаем, а именно: он употребляет нисходящий и восходящий методы мышления в одно и то же время. Он видит вещи под общим углом, но также и с высокоспецифической точки зрения, используя широчайшую гамму профессиональных ассоциаций и основываясь на интуитивных суждениях». Сияя улыбкой, Джонсон добавляет: «Решая свои проблемы, мы включаем не логические, а психологические механизмы».

Все эти проблемы специалисты по теории познания часто называют «интересными вопросами». Они говорят так в особом смысле, имея в виду, что эти проблемы очень важны и трудно разрешимы.

Каждая наука ставит свои интересные вопросы подобного рода, но новая теория познания стремится — разумеется, по самой своей природе — иметь дело с представлениями, которые интриговали и ставили в тупик мыслящих людей в течение многих веков.

Одно из таких представлений касается роли природы и воспитания в развитии умственных способностей. Согласно одному учению, восходящему по крайней мере к Платону, нашему ителлекту присущи врожденные представления или унаследованные тенденции думать и действовать определенным образом. Противоположная доктрина, поддерживаемая бихевиористами и их философскими предшественниками — эмпиристами, гласит, что интеллект при рождении — чистая доска и что мышление определяется только тем, что записывают на этой доске опыт и обучение.

Теория познания накопила большое количество доказательств, что оба учения частично правы, а по большей части — неправы. Недавние исследования указывают на то, что с самого начала мозг человека обладает высокоэффективными нервными образованиями, развившимися в процессе эволюции. Эти образования предопределяют способность к осмыслению опыта и к выполнению той отличительной, свойственной- лишь человеку, функции, которая называется мышлением. Это результат взаимодействия природы и обучения; то и другое важно, но ни то, ни другое в отдельности не отвечает за весь процесс.

Это со всей очевидностью подтверждается наблюдением за тем, как дети познают язык. Опыт побуждает ребенка учиться языку, который он слышит, но это было бы невозможно, не будь у него врожденного механизма, который позволяет, воспроизводить услышанные слова в словесном хаосе вокруг него.

В 3-4 месяца младенец начинает лепетать, чем дальше, тем больше, пока не наступит процесс образования вразумительных слов. Тогда лепет уменьшается. Родители, естественно, принимают лепет за попытку имитировать взрослую речь, но это неверно: наблюдения за глухими детьми показывают, что они делают то же самое. Очевидно, это спонтанная, передаваемая по наследству функция, которая начинается, когда управляющие ею нервные центры достигают определенного уровня зрелости. Это необходимая подготовка к усвоению языка. У нормальных детей она видоизменяется по мере накопления звуков настоящей речи. У глухих детей, однако, она постепенно теряется из-за отсутствия обратной связи. Из всего этого видно, что в развитии человеческой психики играют роль и природа, и обучение. Причем не столько-то процентов одного и столько-то процентов другого, а оба эти фактора — во взаимодействии.

Другой способ, посредством которого наш интеллект подготовлен к упорядочению все увеличивающихся жизненных впечатлений, заключается в способности к распознаванию структурных форм того, что происходит вокруг. Даже маленького ребенка могут захватить ритм и рифмы стихотворения, и он станет пританцовывать в ответ на четкий музыкальный ритм. Это врожденное свойство служит основой развития психики. Учащийся 3-го класса без всякой подсказки со стороны заметит закономерность изменения цифр в такой, например, простой задаче и решит ее без труда:

235689... Какое следующее число?

Наша естественная восприимчивость к такого рода структурным формам объясняет многие открытия; от узнавания смены времен года первобытными людьми до недавнего определения астрономами порядка, в котором галактики разбросаны по Вселенной.

Более того, мы, люди, способны создавать отвлеченные понятия и концепции; в отличие от животных, мы обладаем от природы умением группировать предметы или события по категориям, давать им абстрактные названия и, таким образом, размышлять о мире гораздо более эффективно. Тут есть один интересный момент: как мы усваиваем понятия, посредством которых достигается высший уровень мышления? Нет сомнения, что мы воспринимаем их, в основном, от других: родители учат ребенка, что «животное» — это кошка, собака, мышь и т.д.; профессор объясняет студентам, что такое значимые корреляции или, быть может, что такое романтическая любовь. Но согласно недавним исследованиям, человеческий интеллект способен формировать такого рода категории самостоятельно, без помощи извне. Исследователи показывали годовалым детям слайды — по два одновременно — с изображением предметов обстановки. После длинной серии таких слайдов опыт был изменен: детям стали показывать один слайд, на котором были видны предмет обстановки и лицо. Как правило, дети обращали внимание не на мебель, а на лицо. Но если им демонстрировали сначала серию с изображением пары лиц, а потом слайды с лицом и предметами мебели, дети предпочитали смотреть на мебель. Это значит, что даже младенцы способны к классификации рассматриваемых предметов, проявляя больше интереса к объектам из новой категории, чем из уже знакомой.

Недавно в Центре по изучению человеческой деятельности при Мичиганском университете в Анн-Арборе психологи-специалисты по теории познания Лизбет Фрид и Кейт Холиоук подготовили слайды с абстрактными геометрическими рисунками. За основу они взяли два немного схожих рисунка и с помощью компьютера получили целую серию вариаций, в разной степени отличавшихся от оригиналов. Затем они сказали группе добровольцев, что будут показывать им рисунки двух художников, и дали им задание — постараться отличить работы одного от работ другого, то есть распределить слайды на две группы.

Слайды демонстрировались по одному, и добровольцы делали выбор, нажимая на одну из двух кнопок. Некоторым из них исследователи говорили, правильно или неправильно сделан выбор; не удивительно, что эта подгруппа быстро и хорошо справилась с заданием. Другой подгруппе ничего не говорили, однако ее члены без какой-либо корректирующей обратной связи выполняли задачу практически так же хорошо. Фрид и Холиоук пришли к такому выводу: наш ум обрабатывает поступающую информацию таким образом, что сходные представления перекрывают друг друга, и мы быстро улавливаем типическое в категории связанных между собой явлений.

Здесь опять возникает соображение о том, что можно охарактеризовать словами одного из представителей теории познания: «Мы обладаем аппаратным обеспечением, чтобы осмысливать окружающий мир». Аппаратное обеспечение — термин компьютерной техники; в отличие от программного, это встроенное оснащение, обусловленное фиксированными схемами. Мы отличаемся от низших животных тем, что имеем незначительное число специфических поведенческих моделей, получаемых по наследству; наше аппаратное обеспечение не вынуждает нас питаться только строго определенными продуктами, строить лишь один вид жилищ или любить единственным способом. Но наше психическое аппаратное обеспечение принуждает нас приводить в некоторый порядок впечатления бытия. Принуждения, однако, не всегда служат ограничениями, они могут оказаться и способностями. Те, что встроены в человеческий мозг, — самая большая наша ценность, они побуждают развивать наш интеллект.

Другой классический вопрос, интересующий теорию познания, заключается в следующем: каким путем человек обогащается знаниями — посредством логических рассуждений или каким-либо иным образом? Со времен Аристотеля многие философы считали, что именно дедуктивный метод рассуждений ведет к истине. В наше время весьма влиятельный швейцарский психолог Жан Пиаже придерживается мнения, что логика — естественное свойство человеческого мышления и что к началу отрочества у каждого ребенка развивается способность к логическим рассуждениям. Возможно, что не все родители согласятся с этим.

Исследователи проблем познания имеют весьма убедительные основания полагать, что логика не является обычным методом человеческого мышления. Прежде всего, в логике каждое суждение либо истинно, либо ложно, в реальной же жизни многие высказывания нельзя подвести под эти категории. Если кто-либо говорит: «Жена Джона больна», в то время как всем известно, что Джон не женат, это высказывание будет просто абсурдным. Разум такое положение признает, логика — нет. Кроме того, при помощи логики мы можем вывести множество обоснованных, но бесполезных заключений из любого истинного суждения, и ничто в пределах логики не подскажет нам, как избежать таких выводов. (Например, если верно, что «розы красные», тогда истинно и такое суждение: «Это не верно, что это неверно, что розы либо красные, либо не красные».)